Для владельца крипты это звучит скучно, но меняет практику. Раньше в делах о похищенных монетах суды могли спорить, что именно украли: имущество, доступ, пароль, «цифры на экране» или вообще непонятный объект. Теперь логика проще: если актив можно отнять и он имеет ценность, его можно украсть в уголовно-правовом смысле.
Самый бытовой эффект будет не у трейдеров, а у жертв фишинга, принудительных переводов и схем «отдай seed-фразу». Криптокошелёк юридически всё меньше похож на экзотику и всё больше на обычный карман. Только карман, где вместо купюр лежит доступ, а следы надо фиксировать сразу: транзакции, адреса, переписку, биржи, устройства.
Государство делает с цифровыми активами то, что всегда делает с массовыми деньгами: сначала признаёт риск, потом встраивает его в привычные статьи. Налоговый, банковский и уголовный миры постепенно догоняют кошелёк в телефоне.